Дуллахан

Древнейшее известное о нём печатное свидетельство находится в «Проспекте» Чарльза Валланси (1802), где дуллахан — пугало, волочащее по деревням тяжёлую цепь и ещё не лишившееся головы. Обезглавливание приходит с Томасом Крофтоном Крокером и его «Волшебными легендами и преданиями юга Ирландии» (1825), где записаны три разновидности: безголовые, пляшущие вокруг колеса, украшенного черепами; всадник, несущий свою голову под правой рукой; и безголовые кучера кареты смерти. Леди Уайльд (1887) и У. Б. Йейтс (1888) позднее распространили собранный Крокером материал. Об имени Крокер приводит догадку Эдварда О'Рейли: dubhlachan или durrachan, «человек тёмный и угрюмый», родственное словам со значением гнева или злобы, в которые, по-видимому, входит dubh («чёрный»). Этимология не установлена твёрдо, но она отвергает новейшие толкования, переводящие имя как «безголовый».

В рассказе, который Крокер озаглавил «Безголовый всадник», призрак несёт голову под правой рукой, и рассказчик сравнивает её с большой головкой сыра, обвешанной кровяными колбасами: образ из крестьянской кухни, а не из готического ужаса. Другой облик — cóiste bodhar, «глухая карета», или coach-a-bower: чёрный экипаж, влекомый столь же безголовыми конями, чей грохот колёс слышен прежде, чем его увидят. Правило, записанное Крокером, вполне определённо: если кто отворит дверь, заслышав проезжающую карету, ему тотчас выплеснут в лицо таз крови. Другие предания говорят, что глядящий на неё слепнет на один глаз. Плащ из шкур, кнут из человеческого позвоночника и глаза, подобные углям, у собирателей XIX века отсутствуют: они пришли из сводов о существах XX века, закрепивших нынешний расхожий образ.

Дуллахан приходит не забирать, а предупреждать. Он останавливается перед домом того, кому суждено умереть, и, по самой распространённой ныне версии, произносит его имя — и человек испускает дух на месте. Скажем точно: этот мотив, как и золотая монета, отгоняющая его, отсутствует и у Крокера, и у Йейтса; он идёт из сводов о существах XX века, систематизировавших этот образ. Источники XIX века дают другое: кару за взгляд (слепота на один глаз, таз крови) и уверенность, что ни дверь, ни замок кареты не остановят — ворота растворяются сами собою при её приближении. Логика предвестия та же, что у банши, но тон иной: она оплакивает семью, а он является лично и ничего не объясняет.

Дуллахан — одно из самых ужасающих символов ирландского фольклора, воплощающее страх внезапной и неизбежной смерти в традиционных сельских общинах. Его связь с банши подчеркивает гендерную дуальность кельтских духов смерти, в то время как отвращение к золоту отражает народные верования в сверхъестественные силы, избегающие благородных металлов. Он повлиял на современную литературу и медиа, такие как романы ужасов и фильмы, сохраняя статус аутентичного ирландского вестника. В современной культуре служит символом столкновения со смертью, используемым в искусствах для исследования тем потери и судьбы.