Легион

Евангелие от Марка открывает свою пятую главу самой подробной сценой одержимости во всей Библии. Когда Иисус высаживается на другом берегу Галилейского моря, в стране Герасинской, навстречу ему выходит человек, живущий в гробницах. Никто не может его удержать: его много раз вязали оковами и цепями, но цепи он разрывал и оковы разбивал. День и ночь он бродит по горам и гробам, кричит и бьёт себя камнями. Увидев Иисуса, он бежит к нему, падает ниц и кричит, чтобы тот его не мучил, называя его «Сыном Бога Всевышнего». А когда Иисус спрашивает его имя, звучит ответ, сделавший эпизод знаменитым: «Легион имя мне, потому что нас много». Лука повторяет рассказ и прибавляет весомую деталь: духи умоляли не посылать их в бездну. Матфей же рассказывает тот же эпизод в окрестностях Гадары, с двумя бесноватыми вместо одного и без имени. Имя здесь — всё: римский легион насчитывал пять-шесть тысяч солдат, и современные комментаторы не устают напоминать, что Марк пишет под римской оккупацией Палестины и что Десятый легион Фретензис, действовавший в этих местах, носил среди своих эмблем вепря.

Всё, что может Легион, рождено его числом. Сила — первое, что документирует текст: разбитые оковы и разорванные цепи не позднейшая легенда, они стоят в стихе, вместе с замечанием, что никто не в силах был укротить его. Второе — голос: тысячи духов, говорящих одними устами, в единственном и множественном числе разом, «имя мне» и «нас много», — сама грамматика одержима. Третье — знание: Легион узнаёт Иисуса с первого взгляда и верно называет его, когда вокруг ещё никто не знает, кто он. И четвёртое, самое показательное, — страх. Вся мощь эпизода опрокидывается в тот миг, когда полчище начинает умолять: не посылать их в бездну, говорит Лука; не высылать их вон из той страны, говорит Марк; позволить им войти в свиней. Бес, рвавший цепи, торгуется о своей капитуляции. В позднейшей демонологии этот парадокс стал его приметой: множественная одержимость подавляет экзорциста, потому что изгоняется не дух, а целое собрание, — и всё же целое собрание повинуется одному слову, сказанному со властью.

Иисус исполняет просьбу, и дальше следует один из самых яростных образов евангелий: духи входят в стадо, пасшееся на горе, — около двух тысяч свиней, уточняет Марк, — и всё стадо бросается с кручи и тонет в море. Свинопасы бегут рассказывать, и реакция города — самое человеческое место всего эпизода: чуда не празднуют, а умоляют Иисуса уйти из их пределов. Они только что лишились двух тысяч свиней и увидели то, чего не понимают; страх берёт верх над благодарностью. Единственный, кто хочет остаться с Иисусом, — бывший бесноватый, которого находят «сидящим, одетым и в здравом уме». Иисус не позволяет: он отсылает его домой рассказать, что для него сделано, и человек возвещает это по Десятиградию, десяти эллинизированным городам к востоку от Иордана. Комментаторы видят здесь громадный поворот: на языческой земле первым глашатаем вести становится человек, живший среди гробниц. Имя же беса зажило своей жизнью: «имя мне легион» и через двадцать веков остаётся способом сказать, что зло не приходит в одиночку.

У эпизода есть картографическая проблема, замеченная читателями ещё в древности. Марк и Лука помещают его в страну Герасинскую, но Гераса — нынешний Джераш в Иордании — лежит километрах в пятидесяти от озера: стаду, ринувшемуся оттуда, пришлось бы бежать два дня, прежде чем намокнуть. Матфей исправляет на «Гадаринскую», и Гадара ближе, километров десять, но воды тоже не касается. Третье чтение, «Гергесинскую», отстаивал Ориген в третьем веке именно доводом местности: у Гергесы, нынешнего Курси на восточном берегу озера, и вправду есть обрыв, падающий к воде, и византийская традиция поставила там монастырь, чтобы отметить место. Рукописи трёх евангелий колеблются между тремя формами, и самое признанное объяснение — самое простое: переписчики раз за разом правили тёмный топоним на знакомые им города. Для статьи о существе загадка — часть характера: Легион есть бес с тремя адресами и ни одним, как и подобает тому, кто на вопрос «кто ты?» отвечает «нас много».