Брукса

Брукса иберийского северо-запада — не призрак и не покойница: это живая женщина из самого соседства, на которую указывают те, кто живёт с нею бок о бок, и по ночам она выходит пить кровь детей в колыбели. Теофилу Брага и Жозе Лейте де Вашконселуш записали это поверье в последней трети XIX века, когда его ещё считали правдой в деревнях Минью, Траз-уж-Монтиш и Алентежу, а также в соседней Галисии, где это имя соседствует с именем мейга. Предание объясняет её не пышным договором ради бессмертия, а чем-то более домашним и более тревожным: бруксой становятся по наследству от матери к дочери, родившись в особую ночь или переняв это у другой женщины, и во многих версиях она не может умереть спокойно, пока не передаст свой дар тому, кто согласится его принять. Питьё крови не делает её бессмертной: это просто то, чем она занята, и потому ужас этих рассказов не в далёком шабаше, а в доме по соседству.

В рассказах она вовсе не похожа на ведьму. Это деревенская женщина любого возраста, которая днём прядёт, ходит к мессе и здоровается на дороге; горбатая старуха с красными глазами — достояние картинок, а не того, что рассказывали по сёлам. Меняется всё ночью: она выходит из дома ночной птицей — сипухой, которую по-португальски зовут коружа, домовым сычом, которого зовут мошу, иногда вороном — и влетает в окно комнаты, где спит ребёнок. Страшен именно полёт, потому что от него не запрёшь двери. Отсюда и мотив, которым кончается почти каждая версия: кто-то ранит птицу в крыло или в лапу, а наутро соседка выходит с перевязанной рукой или ногой. Отметина — это улика и одновременно приговор: та, на кого так указали, уже никогда не становилась обычной соседкой.

Брукса обладает сверхъестественными силами, включая физическое превращение, бесшумный ночной полёт, высасывание крови клыками для возвращения молодости и силы, и вызывание кошмаров и болезней у жертв магическими проклятиями. Она проникает через открытые окна или дымоходы в виде животного, избегает солнечного света, который её жжёт, предпочитая атаки в тёмные или ветреные ночи. Её слабости включают холодное железо, препятствующее превращениям, святую воду или крест, обжигающий кожу, обезглавливание или сжигание трупа во время дневного сна в человеческом облике, и иногда маковые семена или чеснок у дверей для замешательства. В португальских традициях соль или кипяток отгоняют её, отражая христианские и народные символы защиты от зла.

Брукса — это то, что остаётся, когда страх перед детской смертью получает имя и лицо соседки. В деревнях, где младенцы умирали без объяснения, пятна на коже, синяка или ребёнка, который день ото дня угасал, хватало, чтобы беда обернулась обвинением, а указывали обычно на женщину одинокую, старую или бедную, жившую на отшибе. Португальская инквизиция три века разбирала дела о колдовстве, хотя смертных приговоров за ведовство на полуострове было куда меньше, чем в Центральной и Северной Европе: иберийская Святая палата склонна была видеть в таких делах суеверие невежественных людей, а не доказанный договор с дьяволом. И боролись с нею не в суде, а дома: гагатовую фигу вешали ребёнку на шею, раскрытые ножницы клали крестом под колыбель, чеснок, соль, метла за дверью. В Галисии тот же страх оставил поговорку, которую и сейчас повторяют с неловкой улыбкой: «я не верю в ведьм, но они есть».