Стрикс

Стрикс (во множественном числе «стригес»; от греческого «стринкс» — «визг») — зловещая ночная птица римских суеверий. Овидий описывает её в «Фастах» VI, 131-168 четырьмя штрихами, которые повторяли две тысячи лет: большая голова, неподвижные глаза, клюв, созданный для грабежа, седое оперение и крючковатые когти. Они летают ночью, ищут младенцев, оставшихся без кормилицы, вырывают их из колыбели, терзают внутренности и жадно пьют кровь. Сам Овидий признаётся, что не знает, кто они: «то ли рождаются птицами, то ли становятся ими по заклятью, и марсийская старуха превращает их в птиц своими песнями». Плиний Старший («Естественная история» XI, 232) ещё скептичнее: он приводит поверье, будто стриги кормят младенцев молоком из своих сосцов, объявляет его баснословным, признаёт, что стрикс уже фигурировал в древних формулах проклятий, и сознаётся, что никто не знает, какая это птица. Эту неопределённость — птица или ведьма — слово и понесёт потом через всю Европу.

Единственный полный рассказ, дошедший до нас, принадлежит Овидию. Прока, будущий царь Альба-Лонги, был пяти дней от роду, когда стриги присосались к его груди («жадными языками высасывают младенческую грудь»); кормилица нашла младенца бледным, с расцарапанными щеками, и позвала Кранею, нимфу, которой Янус дал власть над петлями и порогами, известную также как Карна. Та трижды коснулась косяков и трижды порога веткой земляничного дерева, окропила вход водой, держала в руке сырые внутренности двухмесячной свиньи и произнесла слова замены («сердце за сердце, утробу за утробу: эту жизнь отдаём вам за лучшую»), оставив потроха под открытым небом с наказом не оглядываться. Наконец она вставила прут белого боярышника, прут Януса, в маленькое окно, через которое в покой падал свет. Птицы не вернулись, и к лицу ребёнка возвратился румянец. Это древнейший обряд защиты младенца, который Рим записал, и читать его нужно точно: боярышник помещают не в колыбель, а в окно, а земляничное дерево — у двери.

В «Сатириконе» (63) Петрония Тримальхион рассказывает на своём пиру, как во время бдения над телом мальчика они услышали, что вокруг дома визжат стриги; дюжий каппадокиец вышел с мечом и пронзил одну, но вернулся весь в синяках, будто его высекли, и умер через несколько дней, а когда мать бросилась обнять тело сына, то нашла на его месте соломенную куклу: ведьмы унесли ребёнка. Здесь стрикс уже не птица, а женщина, летающая по ночам, и такой её принимают законы германских народов: Салическая правда карает штрафом того, кто назовёт свободную женщину «стрией», не сумев этого доказать, а эдикт Ротари (643) запрещает убивать чужую служанку «как если бы она была стригой», ибо, говорит лангобардский король, невозможно, чтобы женщина изнутри пожрала живого человека. От латинского «стрикс» происходят эстри ашкеназских евреев, итальянская стрега, польская стрыга и румынский стригой: в каждом языке визг римской птицы в конце концов стал именем ведьмы или мертвеца, возвращающегося сосать кровь.