Сивакоатль

Имя Сивакоатль значит «женщина-змея», и Саагун ставит её первой в списке главных богинь в первой книге своей «Всеобщей истории». Он пишет, что она «насылала невзгоды — бедность, уныние, тяготы», являлась в облике госпожи в придворном уборе, а ночью «кричала и ревела в воздухе». Её звали также Тонанцин, «наша мать», и монах не удержался, чтобы не прочесть в женщине и змее отзвук Евы: это его толкование, а не слова его осведомителей. Древнейшая её обязанность — роды. В шестой книге повитуха, помогающая женщине в трудных родах, велит ей тужиться, «как та богиня, что родила первой, по имени Сивакоатль и Киластли»: для мешиков роды были битвой, и она первой её выдержала. «Легенда о Солнцах», науатльская рукопись, датированная 1558 годом, отводит ей роль ещё больше: когда Кетцалькоатль возвращается из Миктлана с костями прежнего человечества, именно Киластли, «которая есть Сивакоатль», перемалывает их в нефритовой чаше, чтобы боги окропили их своей кровью и из этого теста вышли люди. Современная наука объединяет её с другими матерями пантеона (Коатликуэ, Тоси, Тетеоинан) и с сиуатетео, женщинами, умершими в родах; но Саагун описывает этих богинь порознь и нигде не говорит, что она ими повелевает.

Саагун описывает её явление точно: она была в белом, а волосы убирала так, что выходили «словно рожки, скрещённые над лбом». На спине она несла колыбель, как носят ребёнка, садилась на тиангисе среди других женщин и, исчезая, оставляла там колыбель; когда её открывали, ребёнка не было, а лежал кремень «как наконечник копья» — жертвенный нож. Так узнавали, что прошла Сивакоатль. Дуран рассказывает ту же сцену с изнанки: если восемь дней не было жертвоприношений, её жрецы клали кремень в колыбель, называли его «сыном Сивакоатль» и отправляли женщину отдать его на хранение главной торговке драгоценностями на рынке; когда его наконец разворачивали, разносился слух, что богиня приходила, «чтобы показать свой голод». То, что у Саагуна явление, у Дурана обряд. Самое известное её появление, среди предзнаменований Завоевания, обычно пересказывают неверно. В двенадцатой книге шестой знак — женский голос, кричащий ночью «О дети мои, мы погибли!» и «О дети мои, куда я вас уведу?», но там у голоса нет хозяйки. Имя ему даёт восьмая книга, обозревая правление Мотекусомы: «дьявол, звавшийся Сивакоатль, ночами ходил, плача, по улицам Мехико» и говорил «О дети мои, горе мне, вот я покидаю вас!». Соединить оба места в одно — работа комментаторов.

Сивакоатль было также названием должности — второй в Теночтитлане после тлатоани, должности советника, правившего городом изнутри, пока царь воевал. Самым знаменитым её носителем был Тлакаэлель, занимавший её в XV веке при нескольких царях. Титул не превращал человека в богиню, но связывал его с ней: сановник носил её имя, потому что должность была символически женской половиной власти. Саагун сохраняет след должности и в последний час: после падения города Кортесу устами Малинцин от имени мешиков отвечает знатный человек, «которого звали Сиоакоатль», то есть сивакоатль Куаутемока. Дуран считает её покровительницей Сочимилько и зовёт также Киластли; в Теночтитлане у неё было святилище в священном участке, Тлильянкальмекак, «дом черноты», где служили три жреца. Когда религия мешиков распалась, от неё остались колыбель, кремень, белый наряд и ночной голос; а из голоса колониальное предание сделало женщину, что плачет о своих детях у воды. Отождествление их записал Томас Дженвир в 1910 году, ссылаясь на Ороско-и-Берру: это прочтение комментаторов, а не наследие, которое утверждали бы древние источники, и потому эта статья и статья о Ла Йороне рассказывают его именно так.