Накир

Накир второй из двух ангелов, которые испытывают покойного в его могиле, и у его имени есть особенность, которой нет у имени напарника: это слово из Корана. Оно стоит там как завершение предостережения, в обороте «и каково же было моё порицание», которым Бог напоминает, что сделал с народами, объявившими своих пророков лжецами. В том месте оно никого не называет: оно называет божественное действие, суровое отвержение того, что совершили люди. Словарь Хьюза передаёт имя ангела ровно так, как «Порицающий».

Значит, слово коранично, а ангел нет. Корану незачем называть кого-либо из двоих: называет их ат-Тирмизи, и притом в одном-единственном хадисе. А шиитское предание добавляет то, что объясняет, почему это два имени, а не две биографии: Мункар и Накир не собственные имена, а имена происходящего. Когда те же самые два ангела предстают перед тем, кто ответил хорошо, это предание зовёт их Башир и Мубашшир, возвещающий и приносящий благую весть, потому что они являются с добрым лицом.

Эта подробность весит больше любого распределения обязанностей: имена описывают встречу, а не отдельных существ. Покойный, который видит Накира, и покойный, который видит Мубашшира, видят не разных ангелов, а один и тот же приход, сообразно тому, что он ответил.

Барзах это коранское название промежутка. Слово значит перешеек или перегородка и стоит в двадцать третьей суре, в сотом айате: позади умерших барзах до того дня, когда они будут воскрешены, и потому никто не возвращается. Это и есть срок, в течение которого имеет силу то, что решено в могиле.

Что следует за ответом, рассказывает хадис аль-Бары ибн Азиба. Тому, кто ответил хорошо, могилу расширяют и отворяют ему дверь в Сад, и через неё доходят к нему его воздух и его благоухание. Тому, кто не ответил, могила сужается, пока рёбра не заходят одно за другое, и отворяется дверь в Огонь, и через неё доходят к нему его жар и его смрадный ветер. Ни то ни другое не есть приговор: это предвкушение, и длится оно ровно столько, сколько длится промежуток.

Ибн Каййим аль-Джаузия посвятил этому промежутку целую книгу в четырнадцатом веке, Китаб ар-Рух, и она до сих пор остаётся самым подробным классическим трактатом о том, что происходит с душой между погребением и воскресением. И всему этому предание противопоставляет нечто совсем малое и совсем вещественное: Пророк прошёл мимо двух могил, обитателей которых наказывали, расщепил надвое свежую пальмовую ветвь и воткнул по половине в каждую, сказав, что, быть может, им будет облегчено, пока ветви не высохнут.

Мучение могилы это не ад. Джаханнам иное место, у него свой страж, Маалик, и входят в него лишь после суда; то, чем ведает Накир, предшествует всему этому и ничего не решает окончательно. Смешивать одно с другим значит превращать промежуток в приговор и лишать смысла остальную исламскую эсхатологию, которая относит суд гораздо дальше.

Доказательство того, что это не окончательно, и есть та самая пальмовая ветвь. Если наказание могилы может быть облегчено оттого, что две ветви ещё зелены, то это не приговор, а положение. По той же причине предание допускает, что мольба живых достигает умершего в этом состоянии, чего об аде не утверждает никто.

И Накир не демон. Он не принадлежит ни к мятежникам, ни к падшим, никого не искушает и своей воли в этом деле не имеет: он спрашивает то, что ему велено спросить, и делает то, что определяет ответ. Если его имя звучит как наказание, то лишь потому, что оно буквально и есть слово, которым Коран называет наказание; ангел, носящий это имя, чиновник промежутка, а не его хозяин.