Ямауба

Ямауба — сверхъестественная старуха, живущая в глубине гор, и на севере страны вместе с нею рассказывают о ямахаха, которую жители Тоно считали той же самой. Часто читаешь, что она родилась из убасутэ, обычая бросать старух на горе во время голода; следует сказать, что этот обычай не засвидетельствован как действительная практика. Это легендарный материал, и указал на это как раз Янагита Кунио, возведший мотив к буддийскому повествовательному преданию индийского происхождения. Источники же поддерживают иное и более древнее: за ямаубой стоит опустившаяся фигура горного культа, женщина, служившая богу горы, которую века обратили в пожирательницу. Отсюда её двойственная природа, и это не противоречие рассказа, а его исходная точка: гора кормит и гора убивает, и она есть то и другое разом.

Областные описания сходятся в немногом, но в этом сходятся: она высока, с очень длинными волосами и поразительно белой кожей, рот разорван до ушей, взгляд остро блестящ. Иные предания прибавляют ей второй рот на макушке, скрытый под волосами, и именно эта черта заставляет путать её с футакути-онна, женщиной о двух ртах, которой и принадлежат по-настоящему волосы, движущиеся, как змеи, и заменяющие руки. Ямауба не сражается: она обманывает. Её средство — гостеприимство, разожжённый огонь и горячая чаша, поданные заблудившемуся путнику, и потому истинная её сила есть перемена облика, умение сойти за безобидную старуху, покуда это ещё нужно. В сказках она к тому же превращается по своей воле, становясь громадной или крошечной, и не в одном рассказе это её и губит. Живёт она столетиями и на вид не стареет.

Три сказки закрепили её в народной памяти. В «Погонщике быка и ямаубе» она гонится за возчиком до самой своей хижины и там погибает, сваренная. В «Трёх бумажных оберегах» храмовый послушник спасается от неё, бросая обереги, что становятся рекою и горою, а настоятель кончает с ней, обманом заставив её сделаться малой. В «Золотой цепи солнца» двое детей уходят по спущенной с неба цепи, а она падает на гречишное поле, красные стебли которого с тех пор объясняют её кровью. Облик закрепил Торияма Сэкиэн, нарисовавший её в «Гадзу хякки яко» 1776 года с распущенными волосами и опущенным взглядом. А но под названием «Яманба», приписываемое Дзэами, поднимает её к иному: там танцовщица, разбогатевшая, изображая её, встречает настоящую, и та не придорожное чудище, а старуха, без отдыха обходящая горы мира. Это ямауба размышления, и она уживается со сказочной, не отменяя её.

Благая ямауба, растящая мальчика-героя на горе Асигара, — более известная половина этого образа и вместе с тем более поздняя. Она не идёт от древних сказаний: она рождается в театре. В седьмом месяце 1712 года в осакском театре Такэмото Тикамацу Мондзаэмон поставил дзёрури «Комоти яманба», где но «Яманба» скрещено с миром Минамото-но Ёримицу и четырёх его военачальников. Там куртизанка Яэгири в конце концов обращается в яманбу и рождает мальчика по имени Кайдомару, будущего воина Саката-но Кинтоки; простонародное имя Кинтаро расходится начиная с середины эпохи Эдо. Около 1800 года Китагава Утамаро посвятил этой паре более тридцати гравюр и довершил переворот её облика: старуха с белой гривой и разорванным ртом стала изображаться молодой красивой женщиной, что расчёсывает сына или чернит себе зубы. Эту половину следует датировать, а не стирать. Пожирательница сказок и мать со сцены — одно и то же лицо, прочитанное с разницей в двести лет.