Шу

Шу — первенец Атума в гелиопольской космогонии, и рождается он вместе с Тефнут, своей сестрой и супругой. «Тексты пирамид» рассказывают об этом рождении через игру слов, которую делает египетский язык и теряет русский: Атум чихнул Шу и выплюнул Тефнут, потому что глаголы, обозначающие эти два действия, звучат как их имена. Шу — сухой светоносный воздух, Тефнут — влага. От них рождаются Геб, земля, и Нут, небо, а от этих двоих — четверо, замыкающих Эннеаду: Осирис, Исида, Сет и Нефтида. Шу и Тефнут являются также в виде пары львов, сидящих спина к спине и глядящих в разные стороны; на их спинах каждое утро восходит солнце — горизонт вчерашний и горизонт завтрашний. Он вторая ступень творения, первая, у которой есть облик и число, и всё остальное нисходит от него.

Определяет его не битва, а поза. Геб и Нут, земля и небо, лежали в объятии, и пока они так лежали, не было зазора, в котором что-либо могло бы произойти. Шу вошёл между ними, опустился на колени и поднял руки, и в этот промежуток помещается всё остальное: воздух, которым дышат, свет, дорога, которую солнце проходит от утра до ночи. Эту сцену рисовали тысячи раз на саркофагах и погребальных папирусах, и всегда одинаково: Нут выгнута сводом, Геб простёрт внизу, Шу посередине, с раскрытыми вверх ладонями. Четыре угла неба покоятся на опорах, которые тексты называют столпами Шу. Целая группа изречений «Текстов саркофагов» вложена в его собственные уста и говорит от первого лица о том, каково это — быть светлой пустотой между двумя телами. А в «Книге Небесной Коровы», когда Ра устаёт от людей и удаляется на спину Нут, именно Шу он велит встать под неё и держать.

Поздние мифологические папирусы дают ему то, о чём рассказывают редко: царствование. После того как Ра удалился на небо, Шу правил землёй как царь, и против него восстали дети Апопа, змея хаоса. После долгой войны и болезни он тоже взошёл на небосвод и оставил престол своему сыну Гебу. Его знак — страусиное перо, которое к тому же является тем самым иероглифом, каким пишется его имя. И здесь стоит сказать то, что путает почти всякое популярное изложение: перо, которое кладут на весы против сердца покойного, принадлежит Маат, истине, а не Шу. У них общий иероглиф, но не роль. О чём погребальные тексты действительно просят Шу, так это о воздухе: чтобы он открыл ноздри умершего и вернул ему дыхание. Просьба остаётся последовательной до конца, ведь дышать — это ровно то, что он сделал возможным в тот день, когда разделил небо и землю.