Демон Перекрестка

Прежде чем на перекрёстке завёлся дьявол, там уже был тот, кто принимал приношения. В Греции Гекату звали Энодией, той, что на дороге, и Триодитидой, той, что на трёх путях; в новолуние на перекрёстке оставляли так называемые ужины Гекаты, еду, к которой потом никому из дома не следовало притрагиваться. Рим обошёлся с этим местом так же: у каждого компитума, где сходились несколько владений и сливались их дороги, стоял жертвенник ларов перекрёстка, и Компиталии справляли именно там, на меже, не принадлежавшей ни одному дому. Перекрёсток был местом без хозяина и без двери, годным для того, чтобы оставить всё, чему не следовало возвращаться под крышу. Вот та земля, которую наследует христианство, уже отяжелевшая от сделок с тем, что бродит ночью.

С христианизацией порог становится землёй врага. Перекрёсток лежит за оградой погоста, и там хоронят тех, кому не место в освящённой земле: самоубийц и казнённых, кое-где пробитых колом, и всегда в точке, где покойник, как говорили, не разберёт, в какую сторону идти домой. Там же ставили и виселицы, на меже прихода, на виду у всякого, кто приезжал извне. В Англии обычай держался, пока закон 1823 года не запретил хоронить самоубийц на перекрёстках. От такого места до места, где призывают дьявола, шаг короткий: оно не благословлено, оно ничьё, и тот, кто идёт туда ночью, прекрасно знает, что вышел за пределы прихода.

Мысль подписать договор с дьяволом старше перекрёстка и входит в другую дверь. Легенда о Феофиле Аданском, разошедшаяся по-латыни с девятого века в версии, приписываемой Павлу Диакону, рассказывает о церковном экономе, который отдаёт письменную грамоту, чтобы вернуть себе должность, а после возвращает её заступничеством Богородицы: договор существует, и его можно расторгнуть. Соединяет же этот договор с перекрёстком книга, напечатанная во Франкфурте в 1587 году Иоганном Шписом, «История о докторе Иоганне Фаусте». Там Фауст выходит ночью на перекрёсток Шпессерского леса близ Виттенберга; между девятью и десятью он чертит посохом круги и заклинает; дьявол является посреди великой бури в одеянии серого монаха и называет себя Мефостофилем. Срок составляет двадцать четыре года, а грамота подписывается кровью. Марло выводит это на сцену около 1592 года, Гёте переписывает между 1808 и 1832-м, но сцена перекрёстка, круга и подписи была закреплена уже в той книге 1587 года.

Стоит отделить засвидетельствованное от того, что приписали после. Европейский фольклор не знает демона, состоящего в должности смотрителя перекрёстков: перекрёсток есть место, где зовут, а не пост, кому-то отведённый, и тот, кто приходит, волен назваться как угодно. Он не устанавливает и единого срока, ибо двадцать четыре года принадлежат книге 1587 года, а не общему правилу, и не знает ни поцелуя, скрепляющего сделку, ни своры, обязанной взыскать долг по наступлении срока. Всё это принадлежит экранной выдумке двадцать первого века, которая перебрала старый материал в замкнутый и удобный для пересказа свод правил. Предание же предлагает обратное своду: место без хозяина, писаный договор и возможность, открытую ещё со времён Феофила, вернуть себе подписанный лист. А фигура, настраивающая гитары на перекрёстках американского Юга, есть иная ветвь, со своими свидетельствами и другой линией передачи.