Наама

Единственный библейский след Наамы умещается в пяти словах. Книга Бытия 4:22 завершает родословие Каина сообщением, что Цилла родила Тувалкаина, ковача всех орудий из меди и железа, «и сестра Тувалкаина Наама». Ни строки больше: ни что она сделала, ни с кем, ни почему текст берёт на себя труд назвать её, умалчивая имена стольких других женщин того же списка. Это молчание и есть тот зазор, через который позже вошла демонология.

Раввинистическая традиция заметила его сразу. Берешит Рабба 23:3 сохраняет два противоположных прочтения одного стиха. Рабби Абба бар Кахана утверждает, что Наама была женой Ноя и получила такое имя потому, что дела её были приятны (неимим). Мудрецы возражают, что Наама была другой и получила такое имя потому, что приятно била в бубен (манемет) ради служения идолам. В одной строке мидраша одно и то же имя разделено между праматерью, спасающей человечество от потопа, и музыкой, увлекающей его в идолопоклонство. Кастильская каббала XIII века выбрала второе прочтение и довела его до конца.

В Зогаре Наама уже не женщина из рода Каина: она мать демонов, вышедшая со Стороны Каина, и её служба состоит в том, чтобы посещать людей, пока они спят. Об устройстве этого текст говорит точно и холодно. Она зачинает не через соединение: она уносит желание спящего мужчины, и из этого желания, и ни из чего больше, рождаются духи. Всякое утраченное семя, по такому прочтению, есть её дитя, и отсюда происходит её титул матери целого рода существ, а не матери определённой линии.

Тот же свод текстов приписывает ей деяние покрупнее: вместе с Лилит она совратила Узу и Азаэля, ангелов-стражей, сошедших на землю, и от той встречи произошло потомство, которое не было уже ни ангельским, ни человеческим. Сказать это следует осторожно. Азаэль Зогара и Азазель книги Левит и Первой книги Еноха — фигуры, которые поздняя каббала смешивает без стеснения, но родились они не одной и той же, и настоящая статья их не отождествляет.

Рабби Шимон ставит её, кроме того, рядом с Лилит во главе детской дифтерии, и там же обнаруживается единственная чёткая граница между ними. Лилит убивает детей. Наама не убивает: Наама соблазняет и рождает. Это различие службы, а не степени, и оно объясняет, почему фольклор бережёт от одной колыбель, а от другой супружеское ложе.

Каббала строит мир зла как зеркало мира святости, и где вверху одна невеста, внизу их четыре. Наама — одна из четырёх супруг Самаэля, ангела-обвинителя, ставшего князем Другой Стороны, и делит это место с Лилит, с Аграт бат Махлат и с четвёртой, чьё имя меняется от текста к тексту: одни списки называют Махалат, другие Эйшет Зенуним. Каждая правит своей текуфой, своим временем года, и повелевает собственными воинствами и разрядами духов.

То, что списки расходятся, не оплошность переписчиков: это разные школы, описывающие одну и ту же структуру, и ни одна из них не собиралась закреплять замкнутый канон. Неизменным во всех остаётся распределение ролей. Лилит первая, и она оспаривает престол. Аграт выезжает со своим воинством в назначенные ночи. Наама — красота, и она единственная, кому воинство не нужно, ибо её поле битвы это сон одного человека.

Из этого материнства происходит и связь, чаще всего повторяемая в поздней каббалистической словесности: Асмодей, царь демонов, числится её сыном. Приписывание это не единогласно, ибо есть предания, отдающие его Аграт бат Махлат, но оно самое распространённое, и именно оно даёт Нааме место на вершине преисподней, а не только в спальне мужчин.

Наама трактатов сошла в повседневную жизнь неожиданным путём: через книги о домашнем благочестии. «Кав ха-Яшар», изданный во Франкфурте в 1705 году Цви Гиршем Кайдановером, без обиняков называет её «демоницей по имени Наама» и помещает в супружескую спальню, предостерегая о том, что бывает, когда мужчина во время близости думает о другой, и ссылаясь на Зогар в объяснение того, что явившийся ему образ был ею. Именно книга благочестия, а не гримуар, разнесла её имя по тысячам ашкеназских домов.

Отсюда происходят обычаи, её окружающие, — все оборонительные и ни одного призывающего. Но их следует правильно разделить, ибо ашкеназский фольклор распределяет их между двумя фигурами, а не одной. Колыбельный набор (писаный амулет, вешаемый над постелью роженицы, бдение в ночь перед обрезанием, имена Сеноя, Сансеноя и Семангелофа) направлен против Лилит, и сами амулеты об этом говорят, поскольку называют её, а не Нааму. Нааме принадлежит другая комната: супружеская спальня «Кав ха-Яшар», где средство — не подвешенный предмет, а предостережение о том, о ком думаешь. Еврейский фольклор ничего у неё не просит; он лишь заботится о том, чтобы она не вошла. Нет ни приношений, ни договоров, ни формул, чтобы её позвать, и само это отсутствие говорит о том, как её понимали.

Её же эмблема происходит не от магии, а от мидраша: бубен, в который она била «приятно», тот самый инструмент, которым, по словам Мудрецов, она увлекала людей к идолослужению. Демоница, чей знак — музыкальный инструмент.

Имя נעמה обыкновенно, и библейский перечень раздаёт его по меньшей мере трём разным людям. Отсюда века путаницы, которую стоит распутать.

Первая — вот эта: сестра Тувал-Каина из Бытия 4:22, единственная, кого каббала обратила в демоницу.

Вторая — Наама Аммонитянка, жена царя Соломона и мать Ровоама (3 Царств 14:21). Это историческая царица дома Давидова, к демонологии не имеющая ни малейшего отношения, и совпадение имён есть только совпадение.

Третья появляется в енохической письменности как дочь Еноха и тоже не имеет ничего общего с двумя предыдущими.

К этим трём прибавляется четвёртое, более позднее недоразумение: англоязычная и испаноязычная эзотерическая традиция иногда зовёт её Нахема — форма, идущая от поздней каббалистической огласовки. Это не другая фигура и не другая демоница: кто встретит это имя, встретил именно эту, лишь написанную иначе.