Лангсуир

Лангсуир — вампирша фольклора Малаккского полуострова, и древнейшее свидетельство о ней принадлежит не Скиту, а Уильяму Максвеллу, опубликовавшему его в 1881 году в вестнике Малаккского отделения Королевского Азиатского общества в Сингапуре. Условие очерчено точно: если женщина умирает в родах, до разрешения от бремени или после рождения ребёнка, и умирает прежде, чем истекут сорок дней нечистоты, следующие за родами, народное поверье полагает, что она становится лангсуяр — летающим демоном, которого Максвелл сравнивает с европейской белой дамой и с ирландской баньши. Ни проклятия, ни договора здесь нет: довольно умереть в этот срок. Уилкинсон, отведший ей словарную статью в 1901 году, уточняет, что это призрак женщины, умершей беременной, с неродившимся ребёнком, и добавляет, что лангсуиром становится тень этой женщины. Ему же принадлежит единственная этимология имени, имеющая лексикографическую опору: «ланг», коршун, и «суир». Рядом с этим почти юридическим определением того, кто становится лангсуиром, идёт этиологическое предание, записанное Скитом в Селангоре и повествующее о самом первом случае: первая лангсуир была женщиной ослепительной красоты, умершей не в родах, а от потрясения при вести о том, что её дитя родилось мёртвым.

Точнее всего меру того, насколько это поверье устраивало траур по умершим матерям, даёт не то, что рассказывали о лангсуир, а то, что делали с телом. Максвелл описывает в 1881 году целый погребальный чин, и Скит в 1900 году воспроизводит его, не изменив ни одной части: рот наполняют стеклянными бусинами, под каждую подмышку кладут куриное яйцо, в ладонь каждой руки вонзают иглу. У всякого предмета есть названная механическая задача. Бусины не дают ей открыть рот и издать свой вопль — нгилай. Яйца не дают ей взмахивать руками, как крыльями. Иглы не дают ей сжимать и разжимать ладони, помогая себе в полёте. Это не изгнание беса и не заклятие: это телесное обездвиживание тела, от которого буквально ждут, что оно взлетит. То же самое проделывали с умершим младенцем — по яйцу под каждую подмышку и по игле в каждую ладонь, чтобы и он не поднялся. И обряд этот вовсе не мёртвая буква: когда в начале XXI века Черил Николас вела полевую работу в Малайзии, её информанты изложили ей его в целости, часть за частью, только приписывали его уже не лангсуир, а понтианаку.

Скит перечисляет в малайском фольклоре четырёх духов родов, и о лангсуир он прежде всего говорит, что она принимает облик совы с длинными когтями, которая садится на конёк крыши и ухает. Это её подлинное тело, и именно эту подробность утратили почти все позднейшие пересказы. Женский облик, тот, что запомнился, узнаётся по трём приметам, которые Скит называет вместе: зелёное одеяние, необыкновенно длинные заострённые ногти, о которых он особо оговаривает, что это малайский признак красоты, а не оружие, и смоляно-чёрные волосы, спадающие до щиколоток. Волосы — не убранство: они прикрывают отверстие у неё в затылке, через которое она сосёт кровь детей. Известны и её растительные пристанища, вполне определённые по местности. Аннандейл и Робинсон помещают её в 1903 году, в верхнем Пераке и в княжествах Патани, внутри одного вида фикуса, «пау джерей», откуда она ночью спускается в деревню, чтобы вселяться в женщин; а Гимлетт записывает в 1915 году папоротник-птичье гнездо, который в Селангоре зовут попросту «паку лангсуир», папоротником лангсуир, поскольку верят, что она в нём и живёт. Есть даже домашняя черта, разрушающая весь этот жуткий образ: дикие лангсуир охочи до рыбы, и о них рассказывают, что они стаями сидят на рыболовных кольях в устье реки и ждут случая её украсть.

С её вампирскими наклонностями можно совладать, говорит Скит, если взяться за дело как следует: если удастся её поймать, обрезать ей ногти и пышные волосы и запихнуть то и другое в отверстие на шее, она делается смирной и неотличимой от обыкновенной женщины и остаётся такой годами. Известны случаи, добавляет он, когда она становилась женой и матерью. Чары рушатся самым домашним из возможных способов: прирученной лангсуир из селангорского предания позволили сплясать на деревенском празднике, и в тот же миг она вернула себе призрачный облик и улетела в тёмный лес, откуда пришла. Мотив этот — не выдумка одного информанта: Аннандейл и Робинсон записывают его три года спустя, в другой области и теми же словами. Стоит наконец сказать, почему эта статья существует отдельно от статьи о понтианаке. Скит утверждал в 1900 году, что понтианак — мертворождённое дитя лангсуир, и эту иерархию переписывали целое столетие. Она принадлежит ему одному и держится непрочно: его собственный источник, Максвелл, не упоминает понтианака ни разу; Уилкинсон отверг её в 1901 году; и опирается она на чтение mati beranak как «мертворождённый», тогда как приставка ber- превращает anak в глагол и оборот значит «умерла в родах». Нынешний малайский закрывает вопрос, определяя каждое из двух имён через другое. Лангсуир здесь, стало быть, — классическая полуостровная фигура, засвидетельствованная между 1881 и 1915 годами, а не отдельный вид.