Морой

В румынском фольклоре морой (также мурой, женская форма мороайка) обозначает не существо, отличное от стригоя, а то же самое существо под другим именем. Тудор Памфиле в «Румынской мифологии» (1916) относит употребление этого слова прежде всего к Ардялу (Трансильвании), западу Мунтении и Олтении, тогда как в Буковине предпочитали слово видма; и предупреждает, что попытки развести оба имени суть местные и неустойчивые различения, неспособные разрушить единство поверья. К такому состоянию ведут две дороги. Первая — отмеченное рождение: незаконный сын незаконных родителей, которого описывает Эмили Джерард в «Трансильванских суевериях» (1885), седьмой мальчик из семи братьев, дитя, явившееся на свет в чепце из плодной оболочки. Вторая, куда чаще повторяемая по деревням, — смерть без крещения: ребёнок, погребённый некрещёным, становится мороем и возвращается в дом, где родился.

Морой действует прежде всего тогда, когда тело его спит. Днём он сходит за обыкновенного соседа, хотя поверье приписывает ему бледность, тяжёлый сон и усталость, которой нет объяснения. С наступлением ночи душа покидает тело и входит в дома: она садится спящему на грудь и отнимает дыхание — образ, родственный тому кошмару, который остальная Европа звала марой. Памфиле записывает к тому же распределение обличий, которое сельчане считали само собой разумеющимся: стригой оборачивается борзой или волком, а морой — мухой, и так проникает в щель. Собрания не сводят его к одному дыханию. Буковинские свидетельства, которые приводит Памфиле, рассказывают, что души детей, умерших без крещения, ходят по ночам по сёлам и сосут кровь детей и девушек, а те заболевают и умирают. Беспокойство скота, бессонница и беспричинное истощение выдавали его приход.

Против мороя село употребляло то же, что и против всякого стригоя (чеснок, святую воду, крест и православную молитву у дверей и окон), но для ребёнка, умершего без крещения, было своё средство: поливать его могилу святой водою семь лет подряд, по свидетельству, которое Памфиле берёт из журнала «Ион Крянгэ»; тот, кто такого полива не получал, возвращался в дом матери. Если подозрение падало на взрослого покойника, его хоронили лицом вниз, вбивали в него кол или наполняли ему рот чесноком и семенами, чтобы занять его счётом или привязать к яме. Имя пережило само поверье: Агнес Мургочи ввела его в английскую этнографию книгой «Вампир в Румынии» (1926), а вампирская литература XX века его позаимствовала, так что сегодня в массовой культуре морой означает нечто весьма отличное от того, что хоронили крестьяне Олтении.