Рафаил

Рафаил называет себя сам, и лишь под конец: «я Рафаил, один из семи ангелов, предстоящих пред славой Господней» (Товит 12:15). Имя рафа-эль означает «Бог исцелил», и вся книга есть доказательство этой фразы. Посылают его две молитвы, взошедшие к небу в один и тот же день из разных мест: молитва слепого Товита в Ниневии и молитва Сарры в Экбатанах, у которой бес убил семерых мужей в брачную ночь. Рафаил сходит под видом родственника, называется Азарией, сыном Анании, и нанимается за плату провожатым к юному Товии. В пути он велит вытащить из Тигра рыбу, покусившуюся на его ногу, и сберечь сердце, печень и жёлчь. Дым от сердца и печени прогоняет Асмодея, тот бежит в верхний Египет, где ангел его связывает; жёлчь, натёртая на глаза Товита, снимает бельма и возвращает зрение.

Искусство узнаёт его по тому, что он несёт, а не по тому, каков он собой. Три его атрибута — посох странника, рыба и склянка: посох, потому что вся книга есть путь; рыба — из-за той, из Тигра; склянка или пузырёк — потому что жёлчь становится лекарством. Одет он обыкновенно по-дорожному, платье подпоясано, на ногах сандалии, и часто рядом отрок: в живописи у этой пары есть собственное имя, «Товия и ангел». Лилия, которую ему порой вкладывают в руку, не его, а Гавриила, где она означает чистоту Марии в Благовещении; появляясь у Рафаила, она есть заражение из мастерской. Тексты его тоже не описывают, и делают это намеренно: за всю дорогу никто не замечает в Азарии ничего странного, а открываясь, ангел предупреждает, что не ел и не пил, но что присутствующие «видели видение» (Товит 12:19).

Память его совершалась 24 октября вплоть до календарной реформы 1969 года, которая свела трёх названных в Писании архангелов в один день, 29 сентября. Он покровитель больных и тех, кто за ними ходит, слепых, путешествующих и ищущих супруга, и все пять покровительств выходят из одной и той же книги, так что добавлять ничего не нужно. Восточное предание числит его среди семи, почитаемых поимённо; на Западе римский собор 745 года сократил список до трёх библейских, и он в нём остался. Помимо всего этого тянется куда более поздний слой, который стоит датировать: соответствия, привязывающие его к планете Меркурий, к сефире Тиферет на Древе жизни или к стихии воздуха, принадлежат новоевропейской церемониальной магии, прежде всего Золотой Заре конца XIX века, а вовсе не средневековой каббале и не гримуарам, на которые они ссылаются.

Есть Рафаил более ранний, чем тот, что идёт в путь, и должность его суровее. В Книге стражей, первой части 1-й книги Еноха, кровь земли вопиет из-за ангелов, смешавшихся с женщинами, и Бог распределяет наказание между четырьмя архангелами. Рафаилу достаётся часть телесная: «свяжи Азазеля по рукам и ногам и брось его во тьму; открой пустыню, что в Дудаэле, и низринь его туда», покрыв его грубыми острыми камнями и мраком до дня суда (1 Енох 10:4-6). Сцена объясняет его ремесло лучше любого трактата, ибо в этой книге исцелять и связывать — одно и то же действие: болезнь идёт от духов, которых стражи выпустили в мир, и лечить значит запереть их снова. Та же книга подтверждает это дальше, когда называет его среди четырёх, предстоящих Господу, и описывает как «поставленного над всеми болезнями и всеми ранами сынов человеческих» (1 Енох 40:9).

Первая — путаница тёзок. Живописец Рафаэль Санти (1483-1520) назван так в честь архангела, а не наоборот, и его картины ни в чём не служат источником о нём; то, что произведения одного Рафаэля приводят в пояснение другого, есть лишь совпадение имён. Вторая — Исрафил, ангел, который в исламском предании трубит в трубу суда. Его сближали с Рафаилом в сравнительной литературе по сходству имени и чина, но должность его не исцелять, а возвещать конец, и Коран его не называет: форма Исрафил появляется в хадисах и в позднейших толкованиях. Третья — Асклепий. То, что обе фигуры носят посох и врачуют, не значит, что одна происходит от другой: параллель эта из новейшего справочника по символике, а не из древнего синкретизма, и посох Рафаила — посох путника, без обвившей его змеи.