Азазель Изгнанный

Азазеля прославил не сам сход на землю, который он разделил ещё со ста девяноста девятью, а перечень. Первая книга Еноха излагает его с точностью описи: он научил людей делать мечи, ножи, щиты и панцири; показал им металлы земли и искусство их обработки; а женщинам браслеты и украшения, сурьму для подведения век, самоцветы и красящие составы. Металлургия и косметика: вооружить тело и разрисовать его.

Распределение продумано, ибо прочие науки Стражей отданы другим именам: Семьязе заклинания и срезание корней, Армаросу расторжение чар, Баракелю астрология, Кокабиэлю знамения звёзд, Сариэлю течение луны. Наука Азазеля единственная, что не тайное знание, а ремесло, и единственная, что продолжает работать, никого не призывая.

Потом приходит приговор. Люди вопиют, архангелы возносят вопль наверх, и повеление спускается с именем и адресом: Рафаил да свяжет Азазеля по рукам и ногам и ввергнет его во тьму, в пустыню Дудаэль, на острые камни и под скалу; да не видит он света, и в день великого суда да будет ввергнут в огонь. Тот же голос прибавляет фразу, стоившую ему всей биографии: вся земля растлилась тем, чему научил Азазель, ему вмени всякий грех. Он не был начальником двухсот, но с этого стиха несёт то, что сделали все.

Единственное подробное древнее описание падшего Азазеля есть в «Откровении Авраама», иудейском тексте примерно первого или второго века. Он появляется там дважды, и ни разу не в человеческом виде. Сначала это нечистая птица, которая слетает на жертвы Авраамова приношения и говорит с ним и которую прогоняет ангел Иаоил. Потом, в видении бездны, его видят с руками и ногами как у человека, а на спине шесть крыл справа и шесть слева: двенадцать крыл для тела, уже не вполне ангельского.

Козёл приходит другой дорогой, дорогой этимологии. Прочитав имя Левита как «козёл, который уходит», фигура наследует рога обрядового животного, и оттуда, а не из какого-либо древнего источника, происходят средневековые и новоевропейские козлиные изображения. Перевёрнутая пентаграмма, которую ему иногда приписывают, ещё позднее: она принадлежит французскому оккультизму девятнадцатого века и к Еноху отношения не имеет.

Остальное не облик, а поза. Енох оставляет его связанным по рукам и ногам, покрытым тьмою, с закрытым лицом, ничком на камнях. Всякий позднейший портрет Азазеля стоящего, крылатого и свободного изображает мгновение перед приговором, а не то состояние, в каком его оставил текст.

Обряд Левита и приговор Книги Еноха указывают на одну и ту же пустыню, и это совпадение держит всю позднейшую традицию. В День очищения бросали жребий о двух козлах: одного приносили в жертву, а над другим первосвященник исповедовал вины Израиля, прежде чем отослать его прочь. Мишна в трактате Йома описывает, как это делалось во времена Второго храма: назначенный человек вёл козла к утёсу по имени Цок и сбрасывал его оттуда; кроме того, повязывали ленту из червлёной шерсти, и предание говорило, что она белела, когда прощение было даровано.

Ни Левит, ни Мишна не говорят, что Азазель ангел, и ни один из них не поминает цепей. Сваривает эти вещи Енох: пустыня, принимающая грех, и пустыня, стерегущая узника. С тех пор козёл отпущения идёт уже не в место, а к кому-то.

Конец был определён с самого начала и не изменился: оковы не наказание, а стража. Енох говорит, что он пробудет так до дня великого суда и что тогда будет ввергнут в огонь; в притчах той же книги возвещается, что ангелы наказания приготовят орудия для Азазеля и его воинств, чтобы бросить их в пылающую печь. Дудаэль это камера ожидания, а не место назначения.

Стоит закрыть две ложные двери. Азазеля нет ни в «Арс Гоэтии», ни в каком-либо перечне семидесяти двух духов, а значит, нет и гоэтической печати, которой его призывали бы. А сфера Голахаб на перевёрнутом древе каббалы обыкновенно приписывается Асмодею, а не ему.